* ESC - закрити вікно пошуку
антологія
У Грузії на підтримку України видадуть антологію української поезії
29.03.2022![](https://chytomo.com/wp-content/uploads/2022/03/277551860_7253058691431857_3185600963475734289_n.png)
У Грузії вийде друком збірка «Сучасні українські поети». Про це у фейсбуці повідомило видавництво Palitra L Publishing.
«Творчість сучасних українських письменників показує як зцілення трагедій, що відбиваються у колективній пам’яті, так і дух стійкості та надії українського народу», — зазначило видавництво. У Palitra L Publishing додали, що книжку підготували як знак підтримки українського народу в російсько-українській війні.
Серед авторів, чиї поезії увійдуть до збірки, Сергій Жадан, Любов Якимчук, Борис Херсонський, Галина Крук, Маріанна Кіяновська, Василь Махно, Андрій Любка та Анастасія Афанасьєва.
Укладач збірки — грузинський поет Шота Іаташвілі. Він також переклав усі вірші грузинською.
«Бажання видати цю книжку породили емоційна хвиля, якою російсько-українська війна накрила нас всіх однаково, і наполеглива боротьба українців за захист Батьківщини», — наголосив Іаташвілі.
Зокрема, Шота Іаташвілі переклав вірші «Три роки ми говоримо про війну» Сергія Жадана, «Абрикоси Донбасу» Любові Якимчук, «Зрідка до мене заходить чеченка-смертниця» Галини Крук та інші.
Ця поезія у його перекладі:
Три роки ми говоримо про війну
ერთი ნაცნობი მოხალისედ წავიდა ომში.
ექვსი თვის შემდეგ დაბრუნდა უკან.
სად იყო – არის გაუგებარი.
რისი შიში აქვს – ამ თემაზე კრინტსაც არა ძრავს.
მაგრამ კი აქვს რაღაცის შიში.
შეიძლება მოგეჩვენოს, რომ
ყველაფერს უფრთხის.
ნორმალური იყო წასვლის წინ.
თუმცა ძალზედ ბევრს ლაპარაკობდა.
ირგვლივ რასაც კი დაინახავდა,
ქაქანებდა სუყველაფერზე.
მაგრამ აი, უკან დაბრუნდა
სულ სხვანაირი,
თითქოს ძველი ენა წაართვეს,
ახალი კი მის სანაცვლოდ არ დაუტოვეს.
და ზის ახლა საწოლზე დღეთა განმავლობაში
და ჭინკებს უსმენს, ჩაბუდებულებს საკუთარ თავში.
პირველი ჭინკა უთანხმოა,
ცეცხლდება და დასჯას ითხოვს
ყველა არსების.
მეორე ჭინკა დამთმობია,
პატიებაზე ლაპარაკობს,
ჩუმად მეტყველებს,
ხელებით, შავი მიწით მოთხვრილით,
მის გულს ეხება.
მაგრამ ყველაზე უარესი – მესამე არის.
ის ორივესთან ყაბულსაა,
არცერთს სიტყვას არ შეუბრუნებს.
სწორედ მისი ხმის გაგონების შემდეგაა, რომ
ეწყება ნაცნობს თავის ტკივილი.
Знайомий пішов добровольцем.
Повернувся за півроку.
Де був – невідомо.
Чого боїться – не каже.
Але чогось боїться.
Може навіть здатись,
що боїться всього.
Йшов нормальною людиною.
Говорив, щоправда, забагато.
Про все на світі.
Про все, що траплялось на очі.
А ось повернувся
зовсім іншим, так ніби
хтось відібрав у нього старого язика,
а іншого натомість не залишив.
Ось він сидить цілими днями на ліжку
й слухає бісів у своїй голові.
Перший біс лютий,
сипле жаром, вимагає
кари для всіх живих.
Другий біс покірний,
говорить про прощення,
промовляє тихо,
торкається серця руками,
вимащеними в чорноземі.
Але найгірший – третій біс.
Він із ними обома погоджується.
Погоджується, не заперечує.
Саме після його голосу
і починається головний біль.
Абрикоси Донбасу (уривок)
იქ, სადაც გარგარი აღარ იზრდება, იწყება რუსეთი
Там, де не ростуть абрикоси, починається Росія
სახის ნახშირი
ზღვის ლურჯი თვალით
და სელის თმით
გახუნებულით
დგას მაღაროში
მუხლებამდე სწვდება წყალი და
დროშა კი არა
მამაა ჩემი.
პირისახე მიუგავს ნახშირს
მინდვრის შვიტას
წარღვნამდელი ანაბეჭდით
გაქელილით საუკუნეთა განმავლობაში
ზღვას ამყარებს მარილი
ხოლო ბალახს – ნახშირი
მამა კი ვაციწვერასავით
ჭაღარავდება
მამაკაცია
მამაკაცები კი არ ტირიან –
რეკლამაში ასე ამბობენ
თუმცა მაღარომ მის ლოყებზე
გააჩინა ბევრი თხრილი
და ნახშირი მოპოვებული
მისი სახიდან
დაიწვა დონბასის ღუმელებში
და კოცონებში
სადღაც მაღლა
მიწაყრილია
აბზეკილა მიწაყრილი
როგორც სფინქსი როგორც დრაკონი
რომ დაიცვას საკუთარი ტუტანჰამონი
და მხოლოდ მე ვარ რომელმაც ვიცი
რომ მიწაყრილი შუაგულ სტეპში
საცობებია იმ ბოთლების
მამა რომ სვამდა
და ფერფლია
მოწეული სიგარეტების
Вугілля обличчя
Із очима морськими синіми
Та з волоссям жовтим лляним
Трохи вилинялим
Це не прапор
Це стоїть у шахті
По коліна у воді
Мій тато
Його обличчя, як вугілля –
Із відтиском
Польового хвоща допотопного
Роками розтоптане
Море твердне сіллю
Трава твердне вугіллям
А тато стає як трава-ковила
Сивим
Він чоловік
А чоловіки не плачуть –
Так кажуть в рекламі
А щоки його рівчаками
Порубала шахта
І вугілля добуте з обличчя
Мого батька
Згоріло в Донбасу пічках
І багаттях
А десь там високо
Стоїть терикон
Гарчить терикон
Як дракон
Як сфінкс
Що захищає свого Тутанхамона
І знаю тільки я одна
Що посеред степу терикон –
Це корки від пляшок
Які тато випив
І попіл від сигарок
Що викурив тато
Зрідка до мене заходить чеченка-смертниця
ხანდახან ჩემთან შემოდის ჩეჩენი შაჰიდი ქალი
უჯდება მაგიდას და ჩვენ დიდხანს ვსაუბრობთ ბავშვებზე.
აბა, სხვა რაზე შეიძლება საუბრობდნენ ქალები
ასეთი გასხივოსნებული სახეებით?
– გუშინ ჩემმა ბიჭუნამ პირველად მკითხა სიკვდილის შესახებ, – ვეუბნები მე, –
და მე აბნეულად ვცდილობდი, ამეხსნა მისთვის, თუ რატომ…
– ჩემი გაიგებს ყოველგვარი ახსნა-განმარტების გარეშე, – მპასუხობს იგი, –
იცი, ისინი ისე სწრაფად იზრდებიან
პირველ გასროლამდე…
– როგორც პირველ ზიარებამდე, – ვფიქრობ მე,
მაგრამ ეს უკვე მარადისობის ჩვენი soft-ვერსიიდანაა
ჩვენ ხომ ისე ხშირად ვცდილობთ ღირსეულად აღვზარდოთ ჩვენი ვაჟები
რომ ბოლო-ბოლო ისინი საკუთარი ღირსების დაკარგვის გამო იხოცებიან
– а la guerre comme а la guerre, –
ამბობს ის ფრანგული ფილოლოგიის და ჩეჩნეთის ისტორიის
გამოცდილებიდან გამომდინარე
და მე, უადგილო კნინობითი სუფიქსებითა და რბილი ნიშნებით გადატვირთული
ჩემი უკრაინული ენის გამოცდილებიდან გამომდინარე,
ამის წინააღმდეგ არაფერი მეთქმის
ჩვენ ხომ ისეთი მონდომებით ვასწავლით ჩვენს ბიჭებს პოლიტკორექტულობას
რომ მათ საბოლოოდ გაუბედაობა კლავთ
– სამყარო სხვა გამოსავალს არ გვიტოვებს –
მეუბნება ის დამშვიდობებისას
და მე მას ვუსწორებ აწეწილ თმას,
შავ საუცხოო თმას
მოქცეულს ჯარისკაცის გამძლე ჩექმების ქუსლების ქვეშ –
და ესაა დედის წამგებიანი როლი
პოპულარულ რუსულ მიუზიკლში
зрідка до мене заходить чеченка-смертниця,
сідає край столу і ми подовгу розмовляємо про дітей
бо про що ще можуть розмовляти жінки
із такими просвітленими обличчями
— мій учора вперше запитав про смерть, — кажу їй, —
і я плутано намагалася пояснити йому, чому…
— мій мене зрозуміє без жодних пояснень, — каже вона, —
знаєш, вони тепер так швидко доростають
до першого пострілу…
— як до першого причастя, — думається мені,
але то вже з нашої — soft-версії — вічності
ми так часто намагаємося виховати наших синів погідними,
що вони врешті-решт помирають від втрати гідності
— a la guerre comme a la guerre, —
каже вона з досвіду своєї французької філології
та чеченської історії
і я не маю що їй заперечити з досвіду своєї української,
переобтяженої недоречними пестливими суфіксами
та суцільними знаками м’якості
ми так ретельно навчаємо наших синів політкоректності,
що вони врешті-решт помирають від ніяковості
— світ не лишає нам жодного іншого виходу, —
каже вона на прощання,
і я поправляю її волосся, що вибилося
розкішне чорне волосся
під добротними армійськими черевиками —
програшна роль матері
у касовому російському мюзиклі
Дизайн обкладинки підготувала Юлія Кіракосова.
Також видавництво повідомило, що всі кошти від продажу збірки «Сучасні українські поети» передадуть до Фонду допомоги українському народу.
Нагадаємо, у Грузії видали антивоєнну дитячу книжку, кошти з якої підуть на допомогу українським дітям. Крім того, грузинський PEN опублікував звернення солідарності грузинських письменників з українцями. Також в знак підтримки України Тбіліський міжнародний книжковий фестиваль припинив співпрацю з усіма російськими видавцями.
Читайте також: Тим, кому соромно вранці лишатись живими, — неба оця половина: 15 нових віршів про війну
Чільне зображення: Palitra L Publishing
This publication is sponsored by the Chytomo’s Patreon community
«Читомо» — це професійне медіа про книжки і книговидання в Україні та світі. Ми залишаємось незалежними лише завдяки коштам наших донаторів. Допоможіть нам розвиватися і ставати ще кращими!
Підтримати проєкт
що більше читаєш – то ширші можливості